— Ха-ха! — говорит Марышев. — Эк ты, Саня, перемудрил!

— Ничего, — говорю, — я не перемудрил. Наверное, разворот какой-нибудь, а там пойдем мы на восток, купе наше по левому борту, стало быть, окошечко наше выходит на север; солнце с южной стороны и мешать нам не должно.

Я все это доказываю, аж самому тошно, а Марышев жмурится от солнца, головой крутит и так это вяло говорит:

— Что-то ты, друг милый, напутал. Жарища, черт!

И от этого тона я на своем кресле взрываюсь, яко сверхновая, и объявляю, что этого дела так не оставлю и все сейчас выясню.

— Оставь, Саня, оставь, — говорит Марышев. — Не выясняй. Ну его!

Я вызываю стюардессу, и тут выясняется прелюбопытная вещь! Оказывается, стюардесса понятия не имеет, куда мы летим. Сначала меня это как-то ошарашило. Как это так! Но потом стало доходить. Девушка попалась общительная, говорила-говорила, половину я понял наполовину, половину на три четверти. Короче, они как прилетают куда-нибудь, идут в специальный зал, тычут свои жетончики в компьютер и ждут назначения на новый рейс. Порядок такой, чтобы больше пятнадцати минут никто в зале не сидел. Им выдают номер самолета, номер трапа — и айда! При этом все рассчитывается так, чтобы девушка работала четыре дня по десять часов и к исходу четвертого дня оказалась в аэропорту по месту жительства и получила трехдневный отдых. У них там все закодировано. И поскольку в каждом аэропорту она больше часа не бывает и в город не выходит, ей, в общем-то, все равно, куда и откуда она летит. Ее дело — обслуживать пассажиров, она и обслуживает. Некоторые интересуются, конечно. И она сначала интересовалась, где находится, а потом оставила это дело. Все везде одинаковое. Она знает только, что завтра должна быть дома, в Рейкьявике. А откуда джентльмены и дама летят? Ах, из Рима. Так мы были в Риме? Очень приятно. А куда летят дама и джентльмены? Ах, в Бангкок.