— Извольте, — говорю. — Но я игрок не из сильных, так что можете рассчитывать на победу.

— Ни в коем случае, — счастливо отвечает мой «кустос». — Для меня важен сам факт игры.

Достает он шахматы, расставляет, пристраивает на командирском пульте допотопные шахматные часы.

— Обратите внимание, — говорит. — Это сувенир. Я купил на аукционе. Этими часами пользовались господа Стейниц и Ласкер. Если изволите полюбопытствовать, вот у меня сертификат.

Я, конечно, понимаю, что он готов мне все три партии просадить исключительно из вежливости. «Не выйдет, — думаю, — голубчик».

Но в первой партии он сумел вывернуться, и пришлось мне черными выигрывать. Собрал я все силенки и вторую белыми ему с честью продул. Он, вижу, меня зауважал, и третью мы в сиянии улыбок по молчаливому согласию свели вничью.

Сияет мой «сюрвейян», преобразился, суетится, вызывает стюардессу, еще аперитив требует.

— А теперь, — говорит, — объясните же мне, мсье, как вы в полете определяете направление. Хотя я плохо разбираюсь в таких вещах, но знаю, что простой компас тут не поможет, потому что здесь много электричества и самолет сделан из такого металла, который вносит помеху. Мне об этом говорил один специалист.

— Да очень просто, — говорю. — Во-первых, по положению солнца, а во-вторых, извольте посмотреть в окно. Насколько я понял, в географии мсье разбирается. И без труда определит, что мы пролетаем над Калифорнийским полуостровом.

Мой «сюрвейян» как-то даже остолбенел, посмотрел в окно, похлопал очами, вижу, скулы у него заходили, разворачивается он на кресле, вызывает стюардессу по телефону, что-то быстро ей говорит и начинает лихорадочно с кем-то связываться, передавать, принимать, не пользуясь, между прочим, никакой кабиной в коридоре.

— Извините, — говорит, — мсье доктор. Одну минуту.

«Ага, — думаю. — Проняло».

— Что вы, что вы! — говорю. — Извольте, пожалуйста.